Экзистенциализм Сартра простыми словами: свобода, от которой не отвертеться

В октябре 1945-го Сартр прочитал в Париже лекцию «Экзистенциализм — это гуманизм» — по воспоминаниям очевидцев, зал не вместил желающих, в давке ломали стулья. Главную формулу он объяснил там на канцелярском предмете — ноже для бумаги.

Нож появляется так: сначала у мастера есть замысел — что за вещь, зачем она, какой формы. Потом вещь изготавливается. Сущность (замысел) предшествует существованию (самой вещи). Так устроено всё рукотворное: назначение написано заранее.

С человеком, говорит Сартр, наоборот. Если нет мастера, придумавшего нас до рождения, то мы сначала существуем — просто появляемся, — и лишь потом, поступками, определяем, что мы такое. «Существование предшествует сущности» значит ровно это: вы не рождаетесь трусом, лидером или «человеком с низкой самооценкой». Вы этим становитесь — и продолжаете становиться, пока живы.

Следствия неудобные. Первое: сослаться на «человеческую природу» не получится — её нет. Второе: человек есть то, что он делает, а не то, что он чувствует, планирует или собирался сделать. Третье: выбирая себя, вы выбираете образ человека вообще — каждый поступок сообщает миру «так можно». Поэтому спутник свободы — тревога, и Сартр считал её не сбоем, а нормальной реакцией честного человека на масштаб спроса с него.

Сартр — самая громкая, но не единственная фигура направления; откуда оно выросло и кто ещё в этой компании — в отдельном гиде экзистенциализм простыми словами.

И знаменитый пример из той лекции. В оккупацию к Сартру пришёл студент: уйти в Сопротивление или остаться с матерью, для которой он единственная опора? Любая готовая этика отвечает красиво и мимо. Ответ Сартра: решать вам — и даже выбор советчика уже решение. Вы ведь заранее знаете, что посоветует священник, а что — товарищ из подполья.

В «Бытии и ничто» (1943), главном философском труде Сартра, есть понятие mauvaise foi — «дурная вера». Это не про религию, а про самообман: человек прячет от себя собственную свободу и изображает вещь — объект с фиксированными свойствами, которому «ничего не поделать».

Хрестоматийный пример — официант парижского кафе. Сартр описывает его почти как балет: движения чуть слишком точны, поднос летает чуть слишком виртуозно, любезность безупречна чуть сверх меры. Он не работает официантом — он играет официанта, совпав с ролью без зазора. Роль удобна: у роли есть сценарий, а у сценария нет тревоги.

Играть роли нормально, мы все это делаем. Дурная вера начинается там, где человек верит, что он и есть роль — целиком и навсегда. Современные редакции этой пьесы звучат в любом разговоре по душам: «я такой человек», «меня так воспитали», «сейчас не время», «у меня ипотека». Всё это правда как факт: ипотека существует, воспитание было. Ложью факт становится в тот момент, когда его назначают автором своей жизни. Сравните: «я выбираю эту работу, потому что ценю стабильность и плачу кредит» — и «у меня нет выбора». Первое решение можно однажды пересмотреть. Во втором пересматривать нечего: вещи не выбирают.

Дурная вера — анестезия. Она снимает тревогу свободы, но вместе с ней и способность что-то менять. Есть, правда, отдельный спор: так ли тотальна свобода, как казалось Сартру, или часть наших «выборов» дописана биологией и средой — об этом отдельный разбор про свободу воли. Но и убеждённый детерминист видит разницу между человеком, который живёт как автор, и человеком, который живёт как экспонат.

Эту реплику постят как манифест мизантропа: люди токсичны, спасайся кто может. Сартр от такого прочтения открещивался прямо и не раз.

Контекст: в пьесе «За закрытыми дверями» (1944) трое умерших попадают в ад, похожий на гостиную. Ни чертей, ни сковородок, ни даже зеркал. Постепенно герои понимают: орудия пытки здесь — они сами. Каждый видит себя только через оценку двух других — чужую, кривую и окончательную, потому что жизнь кончилась и переиграть ничего нельзя. Отсюда реплика героя: зачем жаровня — ад это Другие.

Смысл не «люди — зло», а «когда отношения испорчены и застыли, чужой взгляд становится тюрьмой». В «Бытии и ничто» есть целая теория взгляда: под взглядом другого я превращаюсь из живого «я» в объект, в ярлык. Пример Сартра — человек у замочной скважины: пока подглядываю, я растворён в происходящем, но шаги за спиной мгновенно делают меня «подглядывающим» — пойманным и определённым снаружи. Стыд по Сартру — это согласие: да, я тот, кем меня увидели.

Ад начинается там, где я отдаю другим монополию на ответ «кто я» и где отношения не оставляют шанса пересмотреть приговор. Героям пьесы поздно, они мертвы. Нам — нет. Так что вывод «избегай людей» из пьесы не следует. Следует другой: выбирать отношения, в которых тебя не приколачивают к одной роли, и самому не приколачивать.

Теперь неудобная часть: проповедник тотальной ответственности был человеком глубоко противоречивым.

Рамка биографии: родился в 1905-м в Париже, рано потерял отца, вырос маленьким (во взрослом Сартре было чуть больше полутора метров) и с детства почти не видел правым глазом. Мир он решил взять текстом — и взял: философ, романист, драматург, издатель, главный интеллектуал Франции середины века. Когда он умер в 1980-м, проститься на улицы Парижа вышло около пятидесяти тысяч человек.

Сартр и Симона де Бовуар: договор вместо брака

С Симоной де Бовуар — философом, чей «Второй пол» станет опорным текстом феминизма, — они заключили в 1929 году знаменитый пакт: их любовь «необходимая», но допускаются «случайные» связи, о которых оба честно рассказывают друг другу. Ни брака, ни общего дома — только разговор длиной в полвека.

Издалека это победа свободы над мещанством. Вблизи сложнее: третьи участники «случайных» историй бывали моложе, уязвимее и узнавали о своей роли последними. Честность внутри пары оплачивалась чужими синяками. Свобода, счёт за которую приходит другому, — сомнительная валюта; по сартровским же меркам это называется некрасиво.

Почему Сартр отказался от Нобелевской премии

В 1964-м Сартру присудили Нобелевскую премию по литературе. Он отказался — не в жесте обиды, а по давно проговорённому принципу: писатель не должен позволять превращать себя в институцию. Сегодня ты живой голос, завтра — бронзовый бюст, которым удобно махать. Официальных почестей он не принимал вообще, включая орден Почётного легиона. Был и политический слой: премия казалась ему перекошенной в пользу Запада. Ходила легенда, будто позже он тихо спрашивал про деньги, — надёжных подтверждений ей нет, но живучесть её понятна: людям спокойнее думать, что принципиальных не бывает.

Дальше — политика, самая тёмная зона. Слово «ангажированность» в культурный обиход ввёл именно Сартр: писатель отвечает за своё время и обязан вмешиваться. Он и вмешивался: основал журнал Les Temps modernes, подписывал манифесты, в старости раздавал на улице запрещённую маоистскую газету. Но тот же человек из верности «левому проекту» годами щадил СССР — дольше, чем позволяла честность; после Венгрии 1956-го разрыв всё же случился, публичный и громкий. Добавьте работу на износ со стимуляторами — «Критику диалектического разума» он писал, злоупотребляя аптечными амфетаминами, — и портрет перестанет помещаться в парадную раму.

Отменяет ли это философию? Скорее наоборот — иллюстрирует. Сартр нигде не обещал, что свободные распорядятся свободой красиво. Он обещал, что выбор — их и спрос — с них. Тогда по его собственным правилам он не жертва эпохи, а автор своих ошибок. Это, пожалуй, самый сартровский способ его критиковать: философия — не индульгенция, даже для её автора.

Начинать с «Бытия и ничто» — героизм: семьсот страниц плотной феноменологии. Маршрут попроще выглядит так.

Лекция «Экзистенциализм — это гуманизм». Час чтения, живой язык и все опорные тезисы: существование предшествует сущности, приговорённость к свободе, тревога, ответственность. О чём она, одной фразой: это ответ на упрёк, будто экзистенциализм — философия отчаяния; Сартр показывает, что она про действие и достоинство. Сам он позже морщился от её упрощений, но входить лучше всего через неё.

«Тошнота» (1938). О чём книга: историк Антуан Рокантен живёт в приморском городке, пишет биографию давно умершего маркиза — и постепенно перестаёт узнавать мир. Вещи являются ему без смысловой упаковки: не «корень каштана возле скамейки», а голое, липкое, ничем не оправданное существование. Эту дурноту от случайности всего Сартр и называет тошнотой. Сюжета мало, плотности много; читать медленно и, по возможности, не в ноябре.

Пьесы. «За закрытыми дверями», «Мухи», «Грязные руки». Сартр-драматург объясняет Сартра-философа лучше самого Сартра-философа: идеи те же, но они ходят по сцене и ссорятся.

«Бытие и ничто» оставьте напоследок — и без чувства вины, если «напоследок» не наступит.

Что значит «человек приговорён к свободе»? Мы не выбирали факта своего рождения, тела, страны, эпохи — нас, по слову Сартра, «забросили» в мир. Но, оказавшись здесь, мы уже не можем не выбирать: даже уклонение от решения — решение. Свобода у Сартра не привилегия, а неснимаемая нагрузка: сбросить её нельзя, можно только врать себе, что её нет.

Что такое дурная вера у Сартра? Самообман о собственной несвободе: «я так устроен», «у меня не было выбора», «за меня решили обстоятельства». От обычной лжи отличается тем, что лжец и обманутый — одно лицо. Выгода — уходит тревога ответственности; цена — уходит авторство: вещи своей жизни не меняют.

Почему Сартр отказался от Нобелевской премии? По принципу, а не из каприза: писатель, принявший официальную канонизацию, превращается в институцию и теряет независимость голоса. Государственных наград Сартр не принимал в целом. Дополнительный мотив — политический: премия виделась ему смещённой в пользу западного лагеря.

Что читать у Сартра первым? Лекцию «Экзистенциализм — это гуманизм» — она короткая и ясная. Потом пьесы «За закрытыми дверями» и «Мухи», потом роман «Тошнота». «Бытие и ничто» — в конце, если втянетесь.

Чем Сартр отличается от Камю? В учебниках они соседи по главе, в жизни — друзья, разошедшиеся громко и навсегда. Камю ярлык экзистенциалиста отвергал: его темы — абсурд и достойный бунт, без метафизической системы. Сартр — систематик и политический боец, дольше веривший, что великая цель оправдывает жёсткие средства. Поссорились в 1952-м после разгромной рецензии на «Бунтующего человека» в сартровском журнале; спор, по сути, шёл о насилии ради светлого будущего. Совсем коротко: Камю — «жизнь абсурдна, держись достоинства», Сартр — «жизнь пуста, наполни её выбором и отвечай за него».

---

Типичная сцена дурной веры выглядит буднично и тянется годами. Человек работает по субботам и объясняет это одной заученной фразой: «людям удобно только в выходные, выбора нет, профессия такая». Фраза повторяется супругу, друзьям и себе — тоном, каким сообщают прогноз погоды. Погоду ведь не выбирают.

Потом одна февральская суббота отменяется без всякого участия хозяина расписания: грипп, температура, постель. Ожидается катастрофа — сейчас все обидятся и разойдутся. Катастрофа не приходит. Пятеро спокойно переносятся на будние вечера, а шестой говорит: «Наконец-то, а то я всё под вас подстраивался». Под несуществующую несвободу.

Дальше начинается самое неудобное: выбор был всегда. Субботы выбирал сам человек — потому что боялся быть неудобным и терять людей. Выбор нормальный и объяснимый, но собственный, а не «профессии». Механика тут универсальна: чем чаще фраза звучит как сводка погоды, тем меньше шансов услышать в ней решение. Сартр бы на такое хмыкнул. А расписание после пересборки обычно выживает, и люди, вопреки прогнозу, никуда не деваются. Если же такая проверка упирается не в облегчение, а в глухую панику, полезно посмотреть, когда идти к специалисту.

Начните с этого: поймайте себя на одной фразе из серии «у меня нет выбора», «я вынужден так делать», «так сложилось» — и переведите её на сартровский: «я выбираю X, потому что Y». Менять решение не обязательно. Задача скромнее и глубже — вернуть себе авторство хотя бы в формулировке.

Дальше по теме:

• Экзистенциализм простыми словами — карта направления: откуда выросло, кто в нём кроме Сартра и что читать.
• Свобода воли: выбираем ли мы на самом деле — Сартр объявил свободу тотальной; у детерминистов есть возражения.